Босиком по Красной площади (зарисовка)

raskaz-krasnaya-ploschad1Зарисовка «Босиком по Красной площади» (в переводе с белорусского), и «Басанож па Чырвонай плошчы» – для желающих читать тексты в оригинале. 

Светлана ЛОКТЫШ

Босиком по Красной площади

Приходилось ли кому-нибудь пройтись босиком по Красной площади?

– Это глупость, – наверное, возмутитесь вы. – Да и невозможно такое!

– Если иначе нельзя, еще как возможно! – отвечу я. Потому что лично замечена в таком поступке.

Было это, правда, еще в советское время. Наша семья из трех человек (мама, я и младшая сестра) жила тогда в Сибири, под Нефтеюганском. В тот год мы собрались летом съездить домой, в Беларусь. Вместе с нами решили ехать и мамина сестра с мужем.

Чтобы читатели имели какое-то представление о всех нас, стоит, думаю, рассказать понемногу о каждом.

Маму зовут Мария. На то время она около десяти лет была вдовой: посвятила всю себя нам с сестрой. Кстати, и так далеко отправилась, чтобы заработать денег, которых хронически не хватало. Маленького Ростика, стройная, ладная, красивая с лица белорусочка лет тридцати пяти, которая всегда следила за своей внешностью и предпочитала купить один-два красивых, дорогих и модных нарядов вместо множества дешевых.

Сестре исполнилось лет десять. Танюша тоже любила и умела одеваться красиво и не боялась требовать то, что ей приглянется на магазинной полке. Холерик по натуре, сестра выделялась неугомонность и непосредственностью.

Я же была как раз того самого нескладного возраста, когда руки и ноги быстро вырастают длинными и ты не знаешь, как с ними управляться, туловище также вытягивается, но его округлости только-только намечаются. Довольно застенчивая и неуверенная в себе девочка-подросток. У меня было много желаний, но я никогда их не озвучивала – жалела маму, которая тяжело работала. Потому даже одежду носила на ее выбор.

Тетю Галю я охарактеризовала бы как стройную барышню лет тридцати двух, среднего возраста и приятной полноты, которой тоже нравилось одеваться дорого, модно, ярко и видеть возле себя с иголочки одетого мужа. Тем более, что детей на то время у них с дядей Сашей еще не было, а денег хватало. Вот такой веселой, дружной и разношерстной компанией одним из летних деньков мы отправились в Беларусь.

Дорога предстояла долгая, нас ждали остановки в Тюмени, Москве и Барановичах. На каждой было по несколько часов свободного времени, пока ждали поездов, на которые нужно было пересесть. Каждая остановка до сих пор чем-то запомнилась.

В Тюмени, например, купили на базаре огромную дыню. Никто из нас до этого её не ел. А тут, видим, все берут – ну, и мы решили попробовать заморское чудо. Выбрали у мужчины кавказской национальности овальный желтовато-серый шершавый плод и направились на вокзал. До прибытия поезда времени оставалось немного, но хватало, чтобы полакомиться дыней.

Это сейчас нас уже ничем не удивить: ананасы, дыни и бананы едим не реже яблок, пробовали и рамбутан с дурианом. А тогда дыню купить – купили, а как есть – не спросили. Порезали на куски, как получилось, и каждый загадал желание: говорят же, если что-то впервые есть собираешься, оно должно сбыться. Так вот: загадали… укусили… и скривились.

По правде сказать, и сегодня не могу понять: почему ни одному из нас пятерых не понравилось мякоть, которая сейчас приводит меня в полный восторг? Факт в том, что нарезанные куски вместе с ненарезанной частью дыни мы выбросили в урну возле вокзального здания. Много времени прошло, а мне и сегодня жаль той дыни.

Остановка в Барановичах запомнилась тем, что два часа, пока мы ждали второго поезда, тянулись как двадцать. Домой ехать оставалось всего ничего, не терпелось увидеть дорогие сердцу улочки и лица родных. А тут пришлось столько ждать! Именно тогда я поняла, что такое ностальгия по родине, и почувствовала ее до щемящей грусти в сердце.

Но самые сильные впечатления остались от остановки в Москве. Между поездами времени было часов восемь. И вся наша компания направилась в центр. Зашли в музей, который увидели по дороге, посмотрели на памятники и фонтаны, наелись пломбира из больших стаканов (также было удивительно для советских провинциалов). И не настолько устали, насколько мама, тетя Галя и я до кровавых мозолей натерли босоножками ноги. Мы едва шли.raskaz-moskva

Попробовали сунуться со своей бедой в ближайшие магазины. Из более-менее приличной обуви, которую пытались натянуть на измученные ноги, не нашлось ни одной пары, которая бы дала возможность вздохнуть с облегчением и отправляться далее. Тогда решили зайти в ГУМ, который (насколько мне сейчас помнится) располагается неподалеку от Красной площади. Не припомню уже, кому пришла в голову идея-фикс – купить домашние тапочки, но она понравилась и тут же была одобрена всеми.

Такого огромного магазина мы с сестрой еще не видели: отделы, отделы, потом какие-то переходы, лестницы и снова отделы, в которых чего только не было! Помню, меня поразила и заворожила огромная крыша-купол то ли из стекла, то ли из пластика. Наши с сестрой головы крутились, словно на шарнирах, и мама тщательно следила, чтобы мы не потерялись: был такой печальный опыт в семье – два года назад потерялся в киевском метро наш двоюродный брат Юрка.

Не могу не рассказать об этом случае, коль уж упомянула. Тем более, с советского времени я не помню, чтобы мы когда-нибудь еще отправлялись в гости огромными компаниями. Теперь если и едем мы или к нам в гости, то один-два, ну, пусть три человека. А тогда то ли время другое было, то ли наши родители – молодые, коммуникабельные, но ездили по кругу Беларусь – Россия – Украина целыми семьями, бывало, и не по одной. И как было весело!

Отдохнуть в Одессе, а потом – погостить в Киев к тетке отправились тетя Галя с дядей Сашей, моя крестная с мужем и детьми, также мама отправила нас с сестрой.

В Одессе неделю или две мы играли, купались в лимане и на море, плавали на пароходе, ходили на экскурсии. Взрослые ведрами покупали виноград, персики и абрикосы, которые тогда стоили сущие копейки, – наполняли наши детские организмы полезными витаминами.

Позже к нашей группе присоединилась еще родня. В итоге, когда мы выползли из Жулян на прогулку по Киеву, нас насчитывалось шестеро взрослых и пятеро детей, из которых я была – старшая, остальные – один за другим на год-два младше, и Юрка завершал ряд.

Большой город – не провинция, где домов, улиц и людей раз-два и обчелся. Киевская тетушка (кстати, еще та юмористка!) везде, куда бы ни направлялись, пересчитывала нас по головам. Взбираемся мы, например, в троллейбус, она своим широким телом и властным жестом руки отодвинет от двери особо ретивых и шустрых чужаков и скомандует:

– Мои, заходи!

Мы, взрослые и дети, стройной цепочкой и потянемся внутрь транспортного средства. А тетушка пристально следит, чтобы кто чужой не «затесался», и вслух считает:

– Один, два, три… пять… одиннадцать.

Со словом «одиннадцать», имея в виду себя, она входит следом.

И надо же такому случиться, что, когда пришел черед садиться в поезд метро, киевская тетушка не досчиталась десятой головы – своего сына Юрия! Мы все выскочили из вагона. Самому спокойному дяде-белорусу поручили стеречь детей, а остальные взрослые рассыпались в поисках пропажи. Через полчаса взрослые договорились сойтись на этом же месте. Но киевские милиционеры расстарались быстрее: через какое-то время под сводом метро раздался дикторский голос. Он оповещал, что в комнате милиции находится мальчик пяти лет, который назвался Юрой, и приметы его точно совпадали с признаками нашего Юрки.

Так вот, помня этот случай и удивительную способность детей и подростков теряться в шумных людных местах, в московском универсаме мама старалась не спускать с меня и сестры глаз. Старалась, но, понятное дело, ноги ныли, кругом крутился, носился и галдел людской муравейник. При этом все мы старались успевать за любителем и завсегдатаем больших магазинов, тетей Галей, которая хорошо ориентировалась в отделах и быстро передвигалась из одного в другой. Короче, внимание наше время от времени рассеивалось. К тому же, всегда случается так: чего очень боишься, то обязательно сбывается.

На этот раз потерялась Танюша. И вот как это случилось.

По ГУМу, как я уже говорила, мы носились в поисках домашних тапочек трех размеров: для тети, мамы и меня. Помню сибирское спокойствие дяди Саши, который, по всему было видно, привык к подобным поискам своего «Галчонка» (так иногда он называл жену). Мама возмущалась (на мой взгляд, законно и обоснованно):

– Вот так дела! Такой огромный магазин, десятки тысяч необходимых и не очень вещей. А того, что позарез нужно, нет! Каких-то тапочек… простых… самых обыкновенных …

– А еще говорят, что страна «великая и могучая»! – поддакивала тетя и добавляла язвительно: – Настолько могучая, что дефицит на дефиците. Позор!

В рассуждениях и возмущениях мы пронеслись по нескольким отделам, прежде чем заметили, что исчезла Танюша. Она все время крутилась возле дяди Саши, и он сначала спокойно отреагировал на то, что кто-то взял его под руку. Другой рукой попытался накрыть детскую ладонь и почувствовал, что она совсем не детская. Взглянул направо – и остолбенел: рядом шла незнакомая женщина. Она также посмотрела на него и смутилась:

– Простите, я думала, это муж…

В тот же момент к ним подлетела тетя и злобно прошипела:

– А эт-т-то ещё кто?

Объяснять, что к чему, и оправдываться дяде Саше было некогда. Он хлопал глазами, бешено крутил головой и спрашивал:

– Где … Где Таня? Не видели? Только что была … и нет …

Мы поняли, что к чему, также заоглядывались вокруг. Неизвестная женщина, от греха подальше, незаметно растворилось среди людей.

– Стойте здесь, чтобы вас еще не искать! – наконец приказал дядя и бросился на поиски. Пользуясь своим высоким ростом как преимуществом над большинством покупателей торгового гиганта, он понесся по отделам, где мы побывали, то и дело заглядывая на лестницы и на большую площадку под куполом, где туда-сюда сновала уйма народу.

Где-то в это же время сестра тоже поняла, что потерялась. Еще бы не потеряться! – в отделе женского белья она лицом к лицу столкнулась с экзотикой: впервые в жизни увидела черного-пречерного человека. Танюша сначала широко распахнул глаза и рот: негр дружелюбно улыбнулся в ответ. Она осторожно обошла странного дядю сбоку, сзади, спереди, заглянула в лицо. Тот рассмеялся, и девочка увидела белые, ровные, как бусины на четках, зубы. Потом внимательным детском взглядом разглядела и розовые ладони, которыми черный человек обнял такую же черную женщину, которая подошла к нему.

Странный дядька помахал розово-черной рукой и вместе с черной женщиной скрылся в толпе.

Танюша опомнилась, пошарила глазами вокруг себя, не увидела знакомых лиц и поняла, что дело плохо. От страха бросилась бежать куда глаза глядят. Кругляшом резвой ртути пробиралась между ног взрослых, других распихивала острыми локотками, освобождая дорогу, и шустрым малым вертолетиком неслась дальше. Чем дольше она бежала, тем быстрее перед глазами проносились лестницы с парапетами, отделы, сумки и люди, пока ее не поймал в свои объятия дядя Саша, который к этому времени от страха и быстрых пробежек вспотел не меньше, чем его дорогая пропажа.

Нечего и говорить, насколько радостной была встреча. Смущенная мама вытирала слезы, обнимала сестричку и просила нас обоих:

– Если еще раз кто-то из вас потеряется, стойте на месте. Ждите, мы сами найдем вас. Не надо бегать по этажам. Договорились?

К сожалению, второй наш проект, с поисками домашних тапочек, оказался не таким удачным. Еще немного поболтались по отделам, но безрезультатно.

Когда наконец выкарабкались из универсама, дядя Саша и сестренка были утомлены, но не обессилены обувью, зато тетя, мама и я чуть не плакали. Каждый шаг распухших ног в тесных босоножках казался издевательством.

Тем не менее, никто не собирался отказываться от мечты побывать на Красной площади, которая с запада привлекала Спасской башней Кремля, с севера – золотыми куполами Казанского Собора, с юга – разноцветными Собора Василия Блаженного.

Наиболее смелая из нас, тетя Галя, немного поколебалась, потом с облегчением вздохнула, первой сняла тесную обувь и пошла по отполированной до блеска брусчатке босиком, на ходу оправдывая себя:

– Чего я должна мучиться… Если никто в моей стране не позаботился о моём удобстве, я сделаю это сама!

Не сговариваясь, мы с мамой тоже разулись, и скоро уже втроем босиком расхаживали по площади. Дядя Саша и Танюша заявили, что им за нас стыдно, хоть сквозь землю провались.

– Вы как себе хотите, а мы вас будто не знаем, – наконец решили они. Мы равнодушно пожали плечами. Они отошли немного и стали старательно делать вид, будто гуляют сами по себе.

Людей, как на то, было много. Среди них внешностью и чужой речью выделялись иностранцы. Некоторые похватали свои фотоаппараты – и давай наводить на нас объективы и щелкать.

Дядя Саша время от времени выбирал удобный момент и пытался урезонивать:

 – Вот напечатают эти фотографы ваши снимки в буржуйских журналах и газетах, будете знать!

– Ну и что, пусть себе напечатают, – спокойно отвечала тетя. Человек бывалый, который приучен к публике и очень любит свою личность, она была даже рада попасть на страницы изданий.

– Это ж, наверное, думают, что в нашей стране нет обуви! – едва не стонал дядя.

Тетя вызывающе забрасывала голову:

– А разве есть? Тапочек не найдешь!

Дядя не сдавался:

– Буржуа решат, что в Советском Союзе одни нищие живут. Босиком – по Красной площади! Вы бы еще лапти напялили…

Позируя, тетя Галя немного наклонила голову перед фотокамерой очередной иностранки, очаровательно улыбнулась прямо в объектив и красивенько подняла руку с босоножками. Когда фотограф отошла, она ответила мужу:

– Туфли у нас в руках: не слепые, видят, что мы – не голь-босота какая-нибудь.

Мы с мамой поддакнули и гордо вытянули вперед руки с босоножками перед камерой очередного иноземного фотографа.

Кстати, милиционеры нас после того случая не тронули и сотрудники спецслужб не разыскивали. Зато есть что вспомнить.

Но сейчас меня интересует: куда попали тогда многочисленные фотографии с нашими босыми ногами на фоне кремлевских стен, Мавзолея Ленина и памятника Минину и Пожарскому? И еще: возможно, не так себе просто начали разуваться знаменитости. То Джулия Робертс босиком прогулялась по дорожке Каннского фестиваля, то Анжелика Варум на сцену без обуви вышла, то наша Инна Афанасьева в пляс пустилась… Не исключено, что зачинщиками этой “босой” моды стала наша «тройка». Пусть и вынужденно.

А вы еще будете говорить, что невозможно пройтись босиком по Красной площади…

Возможно! Если приспичит.

Святлана ЛОКТЫШ

Басанож па Чырвонай плошчы

Ці даводзілася каму прайсціся басанож па Чырвонай плошчы?

– Гэта дурасць, – пэўна, абурыцеся вы. – Ды і немагчыма такое!

– Калі інакш нельга, яшчэ як магчыма! – адкажу я. Таму што асабіста заўважана ў такім учынку.

Было гэта, праўда, яшчэ за савецкім часам. Наша сям’я з трох чалавек (мама, я і малодшая сястра) жыла тады ў Сібіры, пад Нефцеюганскам. У той год мы сабраліся летам з’ездзіць дамоў, у Беларусь. Разам з намі вырашылі ехаць і маміна сястра з мужам.

Каб чытачы мелі нейкае ўяўленне пра ўсіх нас, варта, думаю, расказаць патрохі пра кожнага.

Маму завуць Марыя. На той час яна каля дзесяці гадоў была ўдавой: прысвяціла ўсю сябе нам з сястрой. Дарэчы, і за свет выправілася, каб зарабіць грошай, якіх хранічна не хапала. Маленькага росціку, стройная, спраўная, прыгожая з твару беларусачка гадоў трыццаці пяці, якая заўсёды сачыла за сваёй знешнасцю і лічыла за лепшае купіць адзін-два прыгожых, дарагіх і модных нарады замест мноства танных.

Сястры мінула гадоў дзесяць. Танюша таксама любіла і ўмела апранацца прыгожа і не цуралася патрабаваць тое, што ёй прыглянецца на магазіннай паліцы. Халерык па натуры, сястра вылучалася няўрымслівасцю і непасрэднасцю.

Я ж была якраз таго самага няскладнага ўзросту, калі рукі і ногі хутка вырастаюць доўгімі і ты не ведаеш, як з імі ўпраўляцца, тулава таксама выцягваецца, але яго акругласці толькі-толькі намячаюцца. Даволі сарамлівае і няўпэўненае ў сабе дзяўчо-падлетак. У мяне было шмат жаданняў, але я ніколі іх не агучвала – шкадавала маму, якая цяжка працавала. Таму нават вопратку насіла на яе выбар.

Цёцю Галю я ахарактарызавала б як статную паненку гадоў трыццаці двух, сярэдняга ўзросту і прыемнай паўнаты, якой таксама падабалася апранацца дорага, модна, ярка і бачыць каля сябе з іголачкі апранутага мужа. Тым больш, што дзяцей на той час у іх з дзядзям Сашам яшчэ не было, а грошай хапала.

Вось такой вясёлай, дружнай і разнашэрснай кампаніяй адным з летніх дзянькоў мы адправіліся ў Беларусь.

Дарога прадбачылася доўгая, нас чакалі прыпынкі ў Цюмені, Маскве і Баранавічах. На кожным было па некалькі гадзін вольнага часу, пакуль чакалі цягнікоў, на якія трэба было перасядаць. Кожны прыпынак да гэтага часу нечым запомніўся.

У Цюмені, напрыклад, купілі на базары вялізную дыню. Ніхто з нас дагэтусь яе не еў. А тут, бачым, усе бяруць – ну, і мы вырашылі пакаштаваць заморскае дзіва. Выбралі ў мужчыны каўказкай нацыянальнасці авальны жаўтавата-шэры шурпаты плод і накіраваліся на вакзал. Да цягніка часу заставалася няшмат, але хапала, каб паласавацца дыняй.

Гэта цяпер нас ужо нічым не здзівіць: ананасы, дыні ды бананы ямо не радзей за яблыкі, смакавалі і рамбутаны з дурыянамі. А тады дыню купіць – купілі, а як есці – не папыталі. Парэзалі на кавалкі, як атрымалася, і кожны загадаў жаданне: кажуць жа, калі нешта ўпершыню есці збіраешся, яно павінна здзейсніцца. Дык вось, загадалі… укусілі… і скрывіліся.

Па праўдзе сказаць, і сёння не магу даўмецца: чаму ніводнаму з нас пяцярых не спадабалася мякаць, якая цяпер прыводзіць мяне ў поўнае захапленне? Факт у тым, што нарэзаныя кавалкі разам з непарэзанай часткай дыні мы выкінулі ў сметніцу каля вакзальнага будынку. Шмат часу мінула, а мне і сёння шкада тае дыні.

Прыпынак у Баранавічах запомніўся тым, што дзве гадзіны, пакуль мы чакалі другога цягніка, цягнуліся як дваццаць. Да дому ехаць заставалася ўсяго нічога, карцела хутчэй убачыць дарагія сэрцу вулачкі і твары родных. А тут прыйшлося столькі чакаць! Менавіта тады я зразумела, што такое настальгія па радзіме, і адчула яе да шчымливага суму ў сэрцы.

Але найбольшыя ўражанні засталіся ад прыпынку ў Маскве. Паміж цягнікамі часу было гадін восем.  І ўся наша кампанія накіравалася ў цэнтр. Зайшлі ў музей, які трапіў па дарозе, паглядзелі на помнікі і фантаны, наеліся пламбіру з вялікіх стаканаў (таксама было дзівам для савецкіх правінцыялаў). І не настолькі стаміліся, наколькі мама, цётка Галя ды я да крывавых мазоляў нацёрлі басаножкамі ногі. Мы ледзь ішлі.

Паспрабавалі сунуцца са сваёй бядой у бліжэйшыя крамы. З больш-менш прыстойнага абутку, які спрабавалі насунуць на змучаныя ногі, не знайшлося ніводнай пары, якая б дала магчымасць уздыхнуць з палёгкай і пашпацыраваць далей. Тады вырашылі зайсці ў ГУМ, які (наколькі мне цяпер помніцца) размяшчаецца непадалёк ад Чырвонай плошчы. Не згадаю ўжо, каму прыйшла ў галаву ідэя-фікс – купіць дамашнія тапачкі, але яна спадабалася і тут жа была адобрана ўсімі.

Такога вялізнага магазіна мы з сястрой яшчэ не бачылі: аддзелы, аддзелы, пасля нейкія пераходы, лесвіцы і зноў аддзелы, у якіх чаго толькі не было! Памятаю, мяне ўразіў і заваражыў агромністы дах-купал ці то са шкла, ці то з пластыка. Мая і сястрына галовы круціліся, быццам на шарнірах, і мама старанна сачыла, каб мы не згубіліся: быў такі сумны вопыт у сям’і – два гады назад згубіўся ў кіеўскім метро наш стрыечны брат Юрка.

Не магу не расказаць пра гэты выпадак, калі ўжо згадала. Тым больш, з савецкіх часоў я не памятаю, каб мы калі яшчэ выпраўляліся ў госці вялізнымі кампаніямі. Цяпер калі і едзем мы ці да нас у госці, дык адін-два, ну, няхай сабе тры чалавекі. А тады ці то час іншы быў, ці то нашы бацькі – маладыя, камунікабельныя, але ездзілі па колу Беларусь – Расія – Украіна цэлымі сем’ямі, бывала, і не па адной. І як было весела!

Адпачыць у Адэсе, а пасля – пагасціць у Кіеў да цёткі адправіліся цётка Галя з дзядзькам Сашам, мая хрышчоная з мужам і дзецьмі ды мама выправіла нас з сястрой.

У Адэсе тыдзень ці два мы гулялі, купаліся ў лімане і на моры, плавалі на параходзе, хадзілі на экскурсіі. Дарослыя вёдрамі куплялі вінаград, персікі і абрыкосы, якія тады каштавалі нішчымныя капейкі, – напаўнялі нашы дзіцячыя арганізмы карыснымі вітамінамі.

Пазней да нашай суполкі далучылася яшчэ радня. У выніку, калі мы выпаўзлі з Жулянаў на прагулку па Кіеву, нас налічвалася шасцёра дарослых і пяцёра дзяцей, з якіх я была – старэйшая, астатнія – адно за другога на год-два малодшыя, і Юрка завяршаў шэраг.

Вялікі горад – не правінцыя, дзе дамоў, вуліц і людзей раз-два і аблічыўся. Кіеўская цётачка (дарэчы, яшчэ тая гумарыстка!) паўсюль, куды б ні накіроўваліся, пералічвала нас па галавах. Узбіраемся мы, напрыклад, у тралейбус, яна сваім шырокім целам і ўладным жэстам рукі адсуне ад дзвярэй асабліва заўзятых ды шустрых чужакоў і скамандуе:

– Мае, заходзь!

Мы, дарослыя і дзеці, стройным ланцужком і пацягнемся ўнутр транспартнага сродку. А цётачка пільна сочыць, каб хто чужы не “зацясаўся”, і ўслых лічыць:

– Адзін, два, тры… пяць… адзінаццаць.

Са словам “адзінаццаць”, маючы на ўвазе сябе, яна ўваходзіць следам.

І трэба ж такому здарыцца, што, калі прыйшла чарга садзіцца ў цягнік метро, кіеўская цётачка не далічылася дзясятае галавы – свайго сына Юркі!

Мы ўсе павыскаквалі з вагона. Самаму спакойнаму дзядзьку-беларусу даручылі пільнаваць дзяцей, а астатнія дарослыя рассыпаліся ў пошуках прапажы. Праз паўгадзіны дарослыя дамовіліся сысціся на гэтым жа месцы. Але кіеўскія міліцыянеры прыстараліся шпарчэй: праз колькі часу пад скляпеннем метро раздаўся дыктарскі голас. Ён абвяшчаў, што ў пакоі міліцы знаходзіцца хлопчык пяці гадоў, які назваўся Юркам, і прыкметы яго дакладна супадалі з прыкметамі нашага Юрася.

Дык вось, памятаючы гэты выпадак і дзіўную здольнасць дзяцей і падлеткаў губляцца ў шумных людных месцах, у маскоўскім універсаме мама старалася не спускаць з мяне і сястры вачэй. Старалася, але, зразумела, ногі смылелі, вакол круціўся, насіўся і гаманіў людскі муравейнік. Пры гэтым усе мы стараліся паспяваць за аматарам і заўсёднікам вялікіх магазінаў, цёткай Галяй, якая добра арыентавалася ў аддзелах і хутка шпацыравала з аднаго ў другі. Карацей, увага наша час ад часу рассейвалася. Да таго ж, заўсёды здараецца так: чаго вельмі баішся, тое абавязкова спраўджваецца.

На гэты раз згубілася Танюша. І вось як тое атрымалася.

Па ГУМе, як я ўжо казала, мы насіліся ў пошуку дамашніх тапачак трох памераў: для цёткі, мамы і мяне. Памятаю сібірскі спакой дзядзькі Сашы, які, па ўсім было відаць, прывык да падобных пошукаў свайго “Галчонка” (так іншы раз ён называў жонку). Мама абуралася (на мой погляд, законна і абгрунтавана):

– Вось дык справы! Такая вялізазная крама, дзясяткі тысяч неабходных і не надта рэчаў.  А таго, што пазарэз трэба, няма! Нейкіх тапачак… простых… звычайных…

– А яшчэ кажуць, што краіна “вялікая і магутная”! – падтаквала цётка і дадавала з’едліва. – Настолькі  магутная, што дэфіцыт на дэфіцыце. Ганьба!

У разважаннях і абурэннях мы пранесліся па некалькіх аддзелах, перш чым заўважылі, што знікла Танюша. Яна ўвесь час круцілася каля дзядзі Сашы, і ён спачатку спакойна адрэагаваў на тое, што нехта ўзяў яго пад руку. Другой рукой паспрабаваў накрыць дзіцячую далонь і адчуў, што яна зусім не дзіцячая. Зірнуў направа – і аслупянеў: побач ішла незнаёмая жанчына. Яна таксама глянула на яго і зніякавела:

–  Прабачце, я думала, гэта муж…

У той жа момант да іх падляцела цётка і зласліва прасіпела:

– А гэт-т-та яшчэ хто?

Тлумачыць, што да чаго, і апраўдвацца дзядзьку Сашу не было калі. Ён лыпаў вачыма, шалёна круціў галавой і пытаўся:

– Дзе… Дзе Таня? Не бачылі? Толькі што была… і няма…

Мы зразумелі, што да чаго, таксама заазіраліся наўкола. Невядомая жанчына, ад граху далей, непрыкметна растварылася сярод людзей.

– Стойце тут, каб вас яшчэ не шукаць! – нарэшце загадаў дзядзька і кінуўся на пошукі.  Карыстаючыся сваім высокім ростам як перавагай над большасцю пакупнікоў гандлёвага гіганта, ён панёсся па аддзелах, дзе мы пабывалі, раз-пораз заглядваючы на лесвіцы і на вялікую пляцоўку пад купалам, дзе туды-сюды снавала процьма народу.

Дзесьці ў гэты ж час сястра таксама агледзелася, што згубілася. Дзіва што! – у аддзеле жаночай бялізны яна твар у твар сутыкнулася з экзотыкай: упершыню ў жыцці ўбачыла чорнага-прачорнага чалавека. Танюша спачатку шырока распахнула вочы і рот: негр прыязна ўсміхнуўся ў адказ. Яна асцярожна абышла дзіўнага дзядзьку збоку, ззаду, спераду, зазірнула ў твар. Той засмяяўся, і дзяўчынка ўбачыла белыя, роўныя, як бусіны на пацерках, зубы. Потым уважлівым дзіцячым позіркам згледзела і ружовыя далоні, якімі чорны чалавек абняў такую ж чорную жанчыну, якая падышла да яго.

Дзіўны дзядзька памахаў ружова-чорнай рукой і разам з чорнай жанчынай схаваўся ў натоўпе.

Танюша ачомалася, пашарыла вачыма вакол сябе, не ўбачыла знаёмых твараў і зразумела, што згубілася. Ад страху кінулася бегчы куды вочы глядзяць. Кругляшом жвавай ртуці прабіралася паміж ног дарослых, іншых распіхвала вострымі локцікамі, вызваляючы сабе дарогу, і шустрым малым верталёцікам няслася далей. Чым даўжэй яна бегла, тым хутчэй  перад вачамі праносіліся лесвіцы з парапетамі, аддзелы, сумкі і людзі, пакуль яе не злавіў у свае абдымкі дзядзька Саша, які да гэтага часу ад страху і хуткіх прабежак узмакрэў не менш, чым яго дарагая прапажа.

Няма чаго й гаварыць, наколькі радаснай была сустрэча. Збянтэжаная мама выцірала слёзы, абдымала сястрычку і прасіла нас абодвух:

– Калі яшчэ раз хто з вас згубіцца, стойце на месцы. Чакайце, мы самі знойдзем вас. Не трэба бегаць па паверхах. Дамовіліся?

На жаль, другі наш праект, з пошукамі дамашніх тапачак, аказаўся не такім удачным. Яшчэ крыху пабадзяжыліся па аддзелах, але безвынікова.

Калі нарэшце выкараскаліся з універсама, дзядзя Саша і сястрычка былі стомленыя, але не знясіленыя абуткам, затое цётка, мама і я ледзь не плакалі. Кожны крок распухлых ног у цесных басаножках здаваўся здзекам.

Тым не менш, ніхто не збіраўся адмаўляцца ад мары пабываць на Чырвонай плошчы, якая з захаду прываблівала Спасскай вежай Крамля, з поўначы – залатымі купаламі Казанскага Сабора, з поўдня – рознакаляровымі Сабора Васіля Блажэннага.

Найбольш смелая з нас, цётка Галя, крыху павагалася, потым з палёгкай уздыхнула, першая зняла цесны абутак і пайшла па адпаліраванай да бляску брусчатцы босая, на хаду апраўдваючы сябе:

– Чаго я павінна мучыцца… Калі ніхто ў маёй краіне не паклапаціўся пра маю зручнасць, я зраблю гэта сама!

Не згаворваючыся, мы з мамай таксама разбуліся, і хутка ўжо ўтраіх басанож шпацыравалі па плошчы. Дзядзька Саша і Танюша заявілі, што ім за нас сорамна, хоць скрозь зямлю праваліся.

– Вы сабе як хочаце, а мы вас быццам не ведаем, – нарэшце вырашылі яны. Мы абыякава паціснулі плячыма. Яны адышліся крыху і пачалі старанна рабіць выгляд, быццам гуляюць самі па сабе.

Людзей, як на тое, было шмат. Сярод іх знешнасцю і чужой гаворкай вылучаліся іншаземцы. Некаторыя пахапалі свае фатаапараты – і давай наводзіць на нас аб’ектывы ды пстрыкаць.

Дзядзька Саша час ад часу выбіраў зручны момант і спрабаваў ушчуваць:

– Вось надрукуюць гэтыя фатографы вашы здымкі ў буржуйскіх часопісах ды газетах, будзеце ведаць!

– Ну і што, няхай сабе надрукуюць, ­– спакойна адказвала цётка. Чалавек бывалы, які прывучаны да публікі і вельмі любіць сваю асобу, яна была нават рада трапіць на старонкі выданняў.

– Гэта ж, пэўна, думаюць, што ў нашай краіне няма абутку! – ледзь не стагнаў дзядзька.

Цётка задзірліва закідвала галаву:

– А хіба ёсць? Тапачак не знайсці!

Дзядзька не здаваўся:

– Буржуі вырашаць, што ў Савецкім Саюзе адны жабракі жывуць. Басанож – па Чырвонай плошчы! Вы б яшчэ лапці напялілі…

raskaz-moskva-bosikomПазіруючы, цётка Галя крыху нахіліла галаву перад фотакамерай чарговай іншаземкі, чароўна ўсміхнулася прама ў аб’ектыў і прыгожанька падняла руку з басаножкамі. Калі фатограф адышла, яна адказала мужу:

– Туфлі ў нас у руках: не сляпыя, бачаць, што мы – не галота-басота якая-небудзь.

Мы з мамай падтакнулі і горда выцягнулі наперад рукі з басаножкамі перад камерай чарговага іншаземнага фатографа.

Дарэчы, міліцыянеры нас пасля таго выпадку не чапалі і супрацоўнікі спецслужбаў не вышуквалі. Затое ёсць што ўспомніць.

Але цяпер мяне цікавіць: куды трапілі тады шматлікія фотаздымкі з нашымі босымі нагамі на фоне крамлёўскіх сцен, Маўзалея Леніна і помніка Мініну і Пажарскаму? І яшчэ: магчыма, не так сабе проста пачалі разбувацца знакамітасці. То Джулія Робертс басанож прагулялася па дарожцы Канскага фестывалю, то Анжэліка Варум на сцэну без абутку выйшла, то наша Іна Афанасьева ў пляс пусцілася… Не выключана, што завадатарамі гэтай басанож-моды стала наша “тройка”. Няхай сабе і вымушана.

А вы яшчэ будзеце гаварыць, што немагчыма прайсціся басанож па Чырвонай плошчы…

Магчыма! Калі прыспічыць.

Еще рассказы:

Буду благодарна за отзывы.

Светлана Локтыш

Преподаватель. Журналист. Тренер. Консультант.

29 комментариев к “Босиком по Красной площади (зарисовка)

  1. Замечательную фотосессию вы устроили на Красной площадь! И как только вас в милицию не забрали! А то бы получилось весело: испорченный отпуск и испорченная биография.

    1. В советское время — все могло быть :). Но, слава Богу, все обошлось.

  2. Улыбалась, читая финал. 🙂
    Действительно, ведь за границей могли именно так и подумать, что обуви в СССР нет. 😛 😀 😀
    А ещё отдельное спасибо за белорусский вариант! Я хоть его и не знаю, но так с интересом пробежалась глазами — общий смысл, конечно, был ясен, но всё же понимала не всё… А в целом, мне нравится такая твоя идея — писать рассказы на двух языках. 😉

    1. Спасибо, Светочка.
      Пишу я как раз на одном языке, чаще, на родном — потом Гугл в помощь + легкая доработка. Это вариант — для русскоязычного читателя. Все-таки Гугл иногда смешно и неверно переводит некоторые слова, фразы и даже искажает смысл предложений. Рада, что этот вариант тебе симпатичен. Белорусский язык вообще-то, может, и не такой «могучий», как русский, но песенный и обалденно красивый.
      Как-то случилось побывать на международной встрече писателей в России. Требование было — 2-3 своих стихотворения на родном языке с переводом на русский. Так вот, меня просили читать еще — и в зале, и потом, за фуршетом. Без перевода. Просто чтобы услышать музыку белорусской речи. Никого не просили — а меня просили, представляешь? Я тогда сама иначе взглянула на вопросы и языков, и двуязычия в нашей стране. Хотя русский мне — почти как родной: его изучала в школе. А белорусский — самостоятельно, так случилось. Вот так бывает. 🙂

      1. Очень даже представляю, Светочка, что просили тебя еще читать. Когда я услышала твои стихи, и особенно песни, на ютубе, я тоже оторваться не могла — заслушалась! 😳 🙂 Хотя мало что понимала вообще… 🙂

  3. Вы удивитесь, но со мной была похожая история. Точнее не со мной, а с моей бабушкой. Она ехала к нам в гости в Москву из Калужской области. И, как водится, нарядилась. Надела новые туфли. Которые натерли ей ноги до кровавых мозолей. Тапочек в магазинах она тоже не нашла на тот момент. Но раздобыла стельки и шнурки. Так она к нам и явилась — в стельках, промотанных шнурками. Долго потом тот случай вспоминали. Не по Красной Площади, конечно, прогулялась, но тоже есть что вспомнить.

    1. Елена, как здорово! Почти в лаптях. Ох, и умница бабушка. Говорят же, голь на выдумки хитра — вот и мы из любой ситуации выход найдем. Ай да мы, правда, Елена?

  4. Босиком по Красной площади вы все же прошлись. Ну и что тут такого! Главное, что вас милиция не тронула.
    Чем мучит свои ноги , так лучше так, да и внимание привлекли даже иностранцев.
    Света, спасибо за интересный рассказ.
    В наше время как раз меньше всего думают о том, что окружающие люди скажут и делают так, как удобно.

    1. Это в наше время. И даже не только не думают, что скажут, но и вызывают сознательно интерес людей — чтоб сказали. Но это — в наше время. В советское все было иначе: решиться разуться было сложно.

  5. Святлана! Вялiкi дзякуй за беларускую мову! С таким удовольствием прочитала. Пишу по-русски, потому что нет в ноутбуке белорусской раскладки. Вспомнила, как я с мамой и тоже теткой Галей в школьные годы была в Москве. И по ГУМу ходили, и по Красной площади. Босиком не гуляли, но были близки к этому. Не приспичило! Зато в другом месте — в Берлине прошлым летом, в жару 35 градусов, залезли в фонтан, чтобы охладить ноги. Приспичило!

    1. Ірына, рада, што апавяданне выклікала прыемныя ўспаміны не толькі ў мяне, але і ў вас.:)
      Наконт клавіатуры. Думаю, ёсць такія магчымасці і ў вашага ноутбука, варта пашукаць прафесіянала або хто болей-меней гэтым валодае. Мне сын ва ўсіх камп’ютарах адразу тры раскладкі ўстанаўлівае: беларускую, рускую і англійскую. Ведае маміну любоў да мовы.

  6. Интересно: рассказ вызвал ассоциации со своими историями. Это здорово!
    Жаль только, что никто ничего… ни слова… — о художественных достоинствах… или недостоинствах.

    1. Светуль, а вот тут как раз главная сложность, на мой взгляд. Сказать о «технической стороне» что-то очень непросто, потому что воспринимается рассказ, как твои воспоминания, как запись в блоге. А не как отдельное художественное произведение. Это не к тому, что у него нет художественных достоинств. Будь этот рассказ напечатан в книге или журнале, уверена, воспринималось бы совсем иначе.
      И да, соглашусь с Натальей, — вторая часть вышла легче для чтения, чем первая. Более динамичная она что ли…
      Мне вообще сложно оценивать чужие произведения, сама только учусь всему. А ещё разделенные на две части рассказы тоже трудновато читать как единый текст. Ну, это уже только моё восприятие. Понимаю, что в данном случае вряд ли было возможно иначе сделать — ведь есть ещё белорусский текст.

      1. В том-то и дело (про белорусский). Ладно, это — по просьбам «трудящихся». В следующий раз буду ставить только на русском языке. На белорусском надо в свои журналы отправлять :). Так будет короче и можно размещать целиком. И, видимо, только короткие и очень короткие рассказы.
        С первой частью поработаю. И, кажется, уже знаю, что изменю.

        1. Светуль, а может, не отказываться от белорусского текста? Можно дать отдельным постом просто…
          Насчёт длины текстов, смотри как у меня выходит. Когда я читаю с экрана — тяжело долго читать, внимание рассеивается очень легко. Кроме того, я ж читаю у тебя в блоге, следовательно, мне хочется прочитать скорее, чтобы дать тебе «обратную связь», ведь по себе знаю, как хочется слышать отзывы на свои произведения. Опять же — это я только о своем говорю, наверняка, найдутся читатели, которые не испытывают таких «заморочек», как я. 🙂
          На мой взгляд, стоит публиковать всё, что ХОЧЕТСЯ опубликовать, Светочка. 😉

          1. Тот, кто «заказывал» белорусский, возможно, здесь еще и не был. Все остальное на «мове» прочтут позже, в печатном варианте. 🙂
            Насчет связи… Я делаю иначе, когда читаю твои длинные тексты. Ёрзаю курсор туда-сюда, и о том, что хочу сказать, говорю сразу, а то к концу текста забывается. Может, потому иногда в моих комментариях нескладуха выходит. Зато ничего не упускаю из того, что хочу сказать.

            1. Круто, что ты печатаешься! 🙂 Однако, «продвигать» белорусский язык в сети тоже полезно. 😛
              О да-а-а-а… Мои длинные тексты, действительно, так просто не откомментируешь — пока докрутишь до конца! 😀 Хотя в твоих комментариях никогда нескладухи я не замечала. Я ж тоже понимаю, что «какой вопрос — такой ответ», то есть если у меня «в кучу свалено», так и люди так же пишут. И ничего страшного. Зато обо всем сразу разговаривать можно. 🙂 🙂

            2. «Сеть» как раз белорусский не особо любит… Насчет «печатаюсь» — громко сказано: в этом году почти ничего, прочти последнюю мою статью-отчет, все поймешь. И писатели-поэты иногда в стол работают 🙂 И мало-премало пишут.

  7. Ты критики хочешь, их есть у меня! Первая часть показалась мне чуть затянутой. Некоторые фразы в начале текста тяжеловаты. Вторая понравилась больше. Но это только моё мнение.

    1. Да, я хочу ваших мнений. Максимально объективных. Чтобы совершенствоваться, надо прислушиваться к читателям. Для вас же пишу, а не себе в стол. Это не значит, что буду в угоду каждому мнению переписывать рассказ снова и снова. Но это значит, что вернусь к нему и еще раз пересмотрю. И на этот раз буду знать, над что стоит обратить внимание.
      Спасибо, Натальюшка.

      1. Светик, знаешь, когда все поют дифирамбы, сложно понять, кто говорит искренне, а кто просто льстит. Давай попробуем показывать друг другу слабые места. Не знаю как тебе, а мне это точно пойдёт на пользу!

  8. Да, противно, что пропали те фото, которые хочется увидеть и которыми хочется поделиться с людьми. Желаю Вам найти их.

    1. Анна, ничего противного нет. Фото не пропали — они неизвестно где были и остаются. И ни искать, ни с людьми ими делиться не собираюсь…
      Честно говоря, странный ваш комментарий — не знаешь, как реагировать… Будто и не рассказ вовсе читали, извините. А скорее, и не читали вовсе.

  9. Светлана, я впервые на вашем сайте. И сразу полностью прочитала это рассказ (не пришлось ждать 2 часть 🙂 ). Мне было интересно, и никаких «художественных недостоинств» не заметила))) А ещё меня всегда восхищают эпитеты типа «Кругляшом резвой ртути пробиралась…» Как такое сравнение придумать?)))

    1. Спасибо, Евгения. Рада, что вам рассказ понравился. Заходите, буду рада общаться!

  10. Прочитала на одном дыхании. Стало тепло и трепетно. Может потому что персонажи знакомые, а может потому что написано легко и ярко, как кино посмотрела и про своё советское детство. Это и мои детские впечатления от первой моей Москвы и огромного ГУМа. Спасибо,Света. Читала по-белорусски. К стыду своему узнала несколько новых слов)). Обязательно поделюсь со своими девчатами. Если не сложно печатай и белорусский вариант.

    1. Танечка, дзякуй за водгук. «Гэта і мае дзіцячыя ўражанні…» — значыць, я патрапіла на тое, што «зачапіла».
      Цікава было б ведаць, якія словы для цябе сталі «новымі»… Толькі саромецца гэтага не варта, на мой погляд, наадварот, — ганарыся: новы вопыт. Няхай саромеюцца тыя, хто цураецца роднай мовы і ўвогуле нічога на ёй не жадаюць чытаць. І тыя, хто зрабіў так, што ў родным кутку свая мова стала падчаркай.
      Марыйцы і Ганначцы прывітанне! Мужчынкам сваім таксама. Люблю вас усіх.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *